Когда не стало папы, я потеряла всё сразу: дом, ощущение семьи и сестру, которой никогда до меня не было дела. Спустя две недели после похорон Шарлотта выставила меня за дверь. У меня остались лишь чемоданы и старые папины часы.

Мы жили втроём, но настоящей семьёй были только мы с папой. Шарлотта в свои 35 приходила домой лишь переночевать — вечеринки, шумная жизнь, бесконечная гонка за иллюзиями.

На оглашении завещания юрист произнёс: дом переходит Шарлотте. Мне же он протянул небольшую коробочку с часами. Поцарапанные, почти не идут, но пахнут папой. Сестра усмехнулась:
— Как всегда, любимице досталось.

Я пыталась держаться: школа, смены в кофейне. Но однажды, вернувшись вечером, увидела у двери аккуратно выставленные чемоданы.
— Дом теперь мой. Убирайся, — сказала Шарлотта.

С трясущимися руками я позвонила юристу. Его ответ меня поразил:
— Всё идёт так, как задумал твой отец. Приходи завтра.

Наутро он открыл тайну: семь лет назад папа получил наследство почти в два миллиона долларов и разделил сумму между нами поровну. Но с условием: Шарлотта получит свою часть только если будет жить со мной под одной крышей. Выгонит — останется ни с чем. Деньги ждали в сейфовой ячейке.
— Код? — спросила я.
— В часах, — улыбнулся юрист.

Я перевернула их и увидела: на крышке были нацарапаны четыре цифры. Папа всё предусмотрел.

Через пару дней позвонила Шарлотта:
— Юрист сказал, на доме долги. Если не заплачу — его заберут. У тебя ведь есть деньги? Помоги!
Я сжала на запястье часы.
— Может, и помогла бы… если бы ты когда-нибудь помогала мне, — и повесила трубку.

Юрист снял для меня комнату в уютном B&B, позже помог найти студию рядом со школой и работой.
— Доживёшь до восемнадцати, поступишь в колледж. Сосредоточься на будущем, — сказал он. Папа просил его присматривать за мной — и он сдержал обещание.

Однажды я прошла мимо нашего бывшего дома. На лужайке стояла табличка SOLD. И мне не было жаль: без папы это давно перестало быть домом. Зато он позаботился, чтобы у меня было будущее. Его последние часы оказались не просто памятью, а ключом — к правде, к безопасности и к новой жизни, где впервые победа была за мной.